Цитаты про смерть друга

Говорят, что семейное счастье — конец всему. Говорят, когда парень женится на девушке — это уже все, конец. Но вы не верьте этому, это не так, это вовсе не конец, а только начало; ничто не начинается до тех пор, пока парень не женится на девушке, пока она не забеременеет и не станет расцветать с каждым днем, пока сердце парня не наполнится до краев любовью к ней, и к жизни внутри нее, и ко всему окружающему. Это только начало, а вовсе не конец.

Оправдывать меня не принуждайТвою несправедливость и обман.Уж лучше силу силой побеждай,Но хитростью не наноси мне ран.Люби другого, но в минуты встречТы от меня ресниц не отводи.Зачем хитрить? Твой взгляд — разящий меч,И нет брони на любящей груди.Сама ты знаешь силу глаз твоих,И, может статься, взоры отводя,Ты убивать готовишься других,Меня из милосердия щадя.О, не щади! Пускай прямой твой взглядУбьет меня, — я смерти буду рад.

Я усердно нюхаю наркотики. Это, может быть, и вредно для здоровья, но я не знаю, какие другие вещества могли бы помочь мне считать свою смерть второстепенным событием.

Марго, я знаю — ты потеряла сегодня друга, но взгляни на меня: я потерял всех своих друзей! Больше того — я потерял мать! Ты всегда могла так плакать, как сейчас; я всегда должен был улыбаться, даже при самой сильной душевной боли. Ты страдаешь; а посмотри на меня — ведь я же умираю! Ну, Марго, будь мужественной! Прошу тебя, сестричка, во имя нашей доброй славы! Честь нашего королевского дома — это наш крест, будем же нести его, подобно Христу, до Голгофы; а если мы и споткнемся на своем пути, то снова встанем, безропотно и мужественно, как он. Да, сестричка, жертва тяжела; но каждый приносит свою жертву — один жертвует честью, другой — своей жизнью. Неужели ты думаешь, что я, будучи двадцати пяти лет от роду и занимая лучший престол в мире, хочу смерти и умру без сожаления? Вглядись в меня... ведь у меня и глаза, и цвет лица, и губы умирающего; но я улыбаюсь... и глядя на мою улыбку, разве нельзя подумать, что я надеюсь жить?

 Поник Прасперо - Сотни глаз от изумления застыли - Горячая кровь остыла… И потекла уже не по жилам, А по смоляному ковру бархатного зала… И стало понятно, что пришла Красная Смерть - Она явилась якотать в ночи!.. И одним за другим падали гости В забрызганных кровью залах Веселия И умирали - Каждый в том исполненном отчаяния положении, В каком упал… И жизнь эбеновых часов кончилась Вместе с жизнью последнего из веселившихся… И огни треножников погасли… И тьма, и тлен, и Красная Смерть Обрели безграничную власть надо всем! 

Местом встречи с предшественниками для нас становятся чудом сохранившиеся старые кладбища, островки сгустившегося и застоявшегося времени, где давно уже никого не хоронят. Последнее условие обязательно, потому что разрытая земля и свежее горе пахнут не вечностью, а смертью. Этот запах слишком резок, он помешает вам уловить хрупкий аромат другого времени.

Иероглиф, означающий «погребальный костер», поразительно напоминает иероглиф, обозначающий «беспокойство». Удивительно? Здесь нет ничего удивительного. Просто одних людей сжигают после их смерти, а другие сгорают еще при жизни.

... Где наше первоначальное лицо? – размышляю я. – Первоначальный ландшафт, до того как он стал вот этим ландшафтом, воспринимаемым нашими органами чувств, парком и лесом, домом и человеком? Где лицо Бодендика, до того как он стал Бодендиком? Лицо Вернике, пока оно не связалось с его именем? Сохранилось ли у нас какое-то знание об этом? Или мы пойманы в сети понятий и слов, логики и обманщика разума, а за ними одиноко горят первоначальные пламена, к которым у нас уже нет доступа, оттого что мы превратили их в полезное тепло, в кухонное и печное пламя, в обман и достоверность, в буржуазность и стены и, во всяком случае, в турецкую баню потеющей философии и науки. Где они? Все ли еще стоят неуловимые, чистые, недоступные, за жизнью и смертью, какими они были до того, как превратились для нас в жизнь и смерть?

Вот несёт одна мне свои цветы, Вот стоит другая, погруженная в мечты. Я пытался их до смерти рассмешить, Но пришлось, как в старой сказке, просто задушить! Я часто вижу страх в смотрящих на меня глазах. Им суждено уснуть в моих стенах, Застыть в моих мирах. Но сердце от любви горит, моя душа болит. И восковых фигур прекрасен вид - Покой везде царит!

Чтобы прожить вместе всю жизнь и при этом ухитриться друг другу до смерти не надоесть, необходим талант, и немалый.

 О друг мой, брак — это нравственная смерть всякой гордой души, всякой независимости. Брачная жизнь развратит меня, отнимет энергию, мужество в служении делу, пойдут дети, ещё, пожалуй, не мои, то есть разумеется, не мои; мудрый не боится заглянуть в лицо истине… 

Поразительная разница существует между передовой, где льется кровь, где страдание, где смерть, где не поднять головы под пулями и осколками, где голод и страх, непосильная работа, жара летом, мороз зимой, где и жить-то невозможно, — и тылами. Здесь, в тылу, другой мир. Здесь находится начальство, здесь штабы, стоят тяжелые орудия, расположены склады, медсанбаты. Изредка сюда долетают снаряды или сбросит бомбу самолет. Убитые и раненые тут редкость. Не война, а курорт! Те, кто на передовой — не жильцы. Они обречены. Спасение им — лишь ранение. Те, кто в тылу, останутся живы, если их не переведут вперед, когда иссякнут ряды наступающих. Они останутся живы, вернутся домой и со временем составят основу организаций ветеранов. Отрастят животы, обзаведутся лысинами, украсят грудь памятными медалями, орденами и будут рассказывать, как геройски они воевали, как разгромили Гитлера. И сами в это уверуют! Они-то и похоронят светлую память о тех, кто погиб и кто действительно воевал!