Цитаты про героев

Будь это в кино, всё бы сейчас закончилось по-киношному стандартно: аборигены, войдя в поселок, были бы жестоко перерезаны за сорок две секунды. Главный герой при этом получил бы неопасную, но живописную рану. Трогательно трепеща пятисантиметровыми ресницами, его бы перевязывала сногсшибательная белокурая девушка, используя в качестве перевязочного материала кружевное нейлоновое белье. Герой, придав своему лицу форму макета одиннадцатикубового ковша для шагающего экскаватора «НКМЗ» ЭШ-11/70 (первый признак мужественности), ласково утешал бы её эротической фразой «всё под контролем». А в это время, волоча за собой четырнадцать метров размотанного кишечника, к его спине медленно подползал дважды смертельно раненный главный злодей с противотанковой миной в зубах. И лишь в последний момент его бы прихлопнул чугунной крышкой от канализационного колодца друг главного героя — актёр второго плана, причем непременно афроамериканец.

Сегодня сплошь телевидение — мелкие герои. Мелкие людишки в маленьких ящиках.

Надо же быть таким идиотом, чтобы стать героем.

Выдуманные герои всегда кажутся мудрее ничтожного, реального существа. Они могут противостоять судьбе, бороться со злом и побеждать. Они правильно живут, красиво любят и достойно умирают.

 Живёт шизофреник, умирают герои или мещане. Это не озлобленность, поверьте, это отчаяние. 

Кто хочет драться? Место здесь свободно, а шпага верная остра! Я буду выдавать в порядке номера! Герои, ближе! Все, поочерёдно! Ну, кто же именем своим откроет лист? Вы сударь? Нет? Вы? Нет? Вы? Первый дуэлист на славу будет мною встречен! Ну, кто смерти ждёт, пусть руку смелую скорей поднимет тот! Однако что-то в вас не вижу я отваги... Иль так смущает вас вид обнажённой шпаги?

В Корее, где огнестрельное оружие полностью запрещено, почти немыслимо представить убийство, совершенное из пистолета. Думаю, поэтому герои корейских фильмов оказываются лицом к лицу и в драке пользуются ножами или кулаками. Не знаю, могу ли я использовать это слово, но такого рода жестокость кажется мне «человечной».

 Кто я такой — наркоман, алкоголик, бродяга… Женщины смотрят в глаза мне и плачут от жажды. И половина из них чтит меня, как героя, Другие же чтут, как отъявленного негодяя. 

 В истории человеческой любви все мы застряли еще на первой главе. Даже здесь, в царстве личного, наблюдается скудный, дешевенький ассортимент. Наберется ли хотя бы десяток героев и героинь любви, чтобы следовать их высокому примеру? Учебники переполнены именами великих королей и императоров, государственных мужей, полководцев, всевозможных художников, ученых, изобретателей, открывателей – а где же великие любовники? 

Если бы у меня была деревянная нога или крюки вместо рук, я бы вполне довольствовался просто житием, храбро сражаясь против собственной неполноценности, считая себя героем уже оттого, что я жив.. А то, что у меня нет никаких дефектов, заставляет меня чего-то добиваться...

Вот ты выиграл бой. Пропитанный потом, со вкусом крови на губах, возбужденный, жаждущий продолжения. Букмекеры, сделавшие на тебе бабки, приводят девушку. Профессионалку, полупрофессионалку, любительницу острых ощущений. Ты занимаешься этим в раздевалке, на заднем сиденье автомобиля, где даже нельзя по-человечески вытянуть ноги или ты рискуешь выбить стекла. А потом ты снова выходишь на свет, вокруг беснуется толпа, желая хотя бы дотронуться до тебя, и ты вновь чувствуешь себя героем. Это становится частью игры, одиннадцатым раундом десятираундового поединка. А когда ты возвращаешьсяк обычной жизни, это становится лишь придатком, слабостью. Находясь вне ринга, Бланчард испытал это состояние и хотел, чтобы его любовь к Кей была чистой. Я сел в машину и отправился домой. В пути я думал о том, смогу ли сказать Кей, что у меня нет женщины из-за того, что секс напоминает мне вкус крови и иглы, зашивающей раны.