Цитаты про фон

 Это полный капец на фоне глобального Армагедона. 

 Факт остается фактом: мною руководят обыкновенная житейская трусость и жалкая привязанность к привычному ходу вещей. От этого не умирают, да. С этим живут долго и счастливо, заводят семью, воспитывают детей, будущих малодушных трусишек, на радость и в оправдание любящим мамашам. И я вот жива, здорова и даже вполне хороша собой. Но на фоне всего вышесказанного мне довольно трудно относиться к себе с уважением. Стоило вообще выпендриваться со своей единственной и неповторимой жизнью… 

Фельдмаршал Теодор-Федор фон Бок, поздравляя Паулюса с назначением на танкодромы в Вюнсдорф-Бергене, о политической «возне» там, наверху, высказался более откровенно: — От размягчения костей немецкий народ переключается на размягчение мозгов… В любом случае, — договорил фон Бок, — от этого парня с челкой на лбу всегда надо прятать спички подальше, чтобы он не устроил хорошего пожара...

Ну же, быстрее... Восемь без одной минуты. Грелка была наготове, стакан наполнен водой из крана. Опаздывать никак нельзя. В восемь вечера окружающий мир переставал для меня существовать. Наступало время чтения. Период между восемью часами вечера и часом или двумя ночи был моим волшебным временем. На фоне голубого, вышитого «фитильками» постельного покрывала страницы раскрытой книги, охваченные кругом света от ночника, были для меня воротами в иной мир.

Я осень не люблю наполовину...Я осень не люблю наполовинуЛюблю лишь продолжение теплаЯ не люблю, когда мне дуют в спинуХолодные осенние ветраЯ не люблю когда дожди косыеВгрызаются сосульками в домаНо я люблю деревья золотыеНа фоне ярко – желтого ковраЛюблю её багровые закатыЗадумчивый - неторопливый нравГрозы порой весёлые раскатыПорою одиночество дубравЯ не люблю когда насквозь промёрзшийГолодный и бездомный пёсВ отчаянье каком-то безнадежномЛожится на дорогу меж колёсОтбросив эту мрачную картинуЯ словно перед выбором стоюЯ осень не люблю наполовинуНаполовину осень я люблю.

О чем может спорить человек, который не поменял паспорт? Какие взгляды на архитектуру может высказать мужчина без прописки? Что может говорить хромой об искусстве Герберта фон Караяна? Если ему сразу заявить, что он хромой, он признает себя побежденным.

Ты спросишь себя: зачем вообще выбирать несчастье? Чтобы не чувствовать себя неудачником. А только больным. Чтобы не признавать, что веселье и радость нам необходимы для жизни. Достаточно войти в роль несчастного, больного, и уже не нужно меняться. Строится следующее рассуждение: зачем стремиться к такой иллюзорной цели, как счастье, когда я уже обладаю всеми одобряемой репутацией несчастного человека? Люди привыкают быть несчастными. Легче жаловаться, и даже в течение всей жизни, чем меняться. Легче застывать неподвижно в кризисной ситуации, чем меняться. Каждое утро миллионы людей просыпаются, ожидая, что день будет заполнен проблемами, скукой, усилиями, депрессией, несчастьем — однако продолжают, смиряясь с этим, жить по-прежнему. Они сдались. Они согласились прожить несчастливую жизнь. Почему? Потому что они боятся снова страдать — из-за фрустрации, разочарования, неудачи, отказа, — как это, должно быть, случалось с ними в прошлом.

В самой себе — гордость и грязь. Гордость сияет только на фоне грязи. А без гордости утонешь в этой грязи по колено. Одно не бывает без другого.

Болезненная истома сковывает ум; во всем организме, несмотря на бездеятельность, чувствуется беспричинное, невыразимое утомление; одна только мысль мечется, сосет и давит – и эта мысль: гроб! гроб! гроб! Вон эти точки, что давеча мелькали на темном фоне грязи, около деревенских гумен, – их эта мысль не гнетет, и они не погибнут под бременем уныния и истомы: они ежели и не борются прямо с небом, то, по крайней мере, барахтаются, что-то устраивают, ограждают, ухичивают.

Шэй просто знала, что она — особенная, поэтому и была особенной. Все остальные служили для нее обоями на стенах, размытым фоном бессмысленной болтовни — до тех пор, пока Шэй не озаряла их своим особым, личным фонариком.

 Две девочки, назовем их А и Б, вместе вспоминали одну вещь из прошлого. Они обсуждали рисунок, висевший на стене у лестницы, когда они учились в начальной школе. Изображение девочки, которая собирала цветы на фоне ярко-красного заката. А говорит: Как трогательно. Ты говоришь о нарисованной девочке в чудесном желтом платье? Б отвечает: Нет, платье на ней было красным, прямо как закат. — Оно было красным! — Нет, оно определённо было жёлтым! — Хорошо, давай тогда поедем и посмотрим. И вот они с волнением достигли старого, вызывающего ностальгию здания школы. Какого цвета было платье девочки? У него не было цвета. Это был черно-белый рисунок. Совершенно черный силуэт в совершенно чёрном платье. Но в воспоминаниях обеих девочек платье на картинке было цветным. Понимаешь? Человеческие воспоминания слишком туманны. Черно-белое кажется цветным, события более волнующими, вещи приукрашиваются… Всё кажется более значимым, чем на самом деле.