Цитаты про порядок

Спокойствие и порядок сохраняют здоровье.

 Хотя то, что при тиранах прямо-таки расцветает порядок, — самый обыкновенный исторический миф, ничем не хуже прочих. 

Анархизм, означает освобождение разума человека от власти религии, освобождение тела человека от власти вещей, освобождение от запретов и кандалов правительства, он означает социальный порядок основанный на собрании людей. Мысль проста, чиста, истинна она зажигает бунтарский дух, но понимаешь одно — истинная свобода требует не соизмеримых жертв и чего-то более. Большинство людей только думают, что хотят свободы, а на самом деле стремятся в узы социального порядка, жёстких законов, материализма. Единственная свобода нужная человеку — свобода жить комфортно.

Когда существующий порядок есть сплошная не справедливость, то одно уж нарушение его сулит какую то справедливость.

 Это Город-урод. Но в своем уродстве он гармоничен. Каждая деталь неправильна, но все подходит друг другу, все имеет свой порядок… 

 Любезные дамы, если здраво взвесить порядок вещей, очень легко убедиться, что большая часть женщин вообще природой, обычаями и законами подчинена мужчинам и должна управляться и руководиться их благоусмотрением; потому всякой из них, желающей обрести мир, утешение и покой у того мужчины, к которому она близка, подобает быть смиренной, терпеливой и послушной и прежде всего честной; в этом высшее и преимущественное сокровище всякой разумной женщины. 

 Встал поутру, умылся, привел себя в порядок — и сразу же приведи в порядок свою планету. 

 … Даже то, как они употребляют прошедшее время, заставляло меня удивляться. Всего через час после погребения они скажут об усопшем — он был таким добродетельным, как если бы речь шла об умершем в прошлом тысячелетии, об историческом деятеле, о персонаже Кольца Нибелунга. А все объясняется тем, что он умер, умер бесповоротно, на все времена, и они, живые, отрезали его от себя отныне и навеки — сегодня надо жить, стирать, готовить, и когда следующий отправится на тот свет, надо выбрать гроб, затеять склоку вокруг завещания, и все это в повседневной обыденности, а тратить время на скорби и печали грешно, ибо Бог, если Он есть, завел именно такой порядок вещей, и нечего нам болтать попусту. 

Тут громко и яростно, кровь и пыль, чужие знамена летят под ноги. Зенит. Горизонт начинает плыть над пыльной дорогой... Мои дороги совсем не похожи на те, что ты привык измерять, не спеша, шагами. Здесь люди собой подперев кресты, становятся каждую ночь богами. Здесь псы так свирепы, что этим псам легко считать человека добычей. Зачем я вернулся? Не знаю сам. Война безнадежно вошла в привычку. Тут жарко и весело, как в аду, и, кажется, аду от нас не легче. Когда я вернусь, я тебя найду под старой оливой... И будет вечер, и сыр, и вино, молодое, как весенняя нежность и свежесть... Когда ты уснешь на моих руках, неловко закутавшись в край одежды, я буду беречь твой спокойный сон от мыслей тревожных, от шума мира. Я буду смотреть, как, взорвав песок, мои легионы проходят мимо. Я буду любить тебя так, что Рим, упавший в долину, осядет пылью... Подошвы сандалии единый ритм чеканят для тех, про кого забыли и кесарь, и боги, и друг, и брат. Порядок простой: убивай и празднуй.

... Где наше первоначальное лицо? – размышляю я. – Первоначальный ландшафт, до того как он стал вот этим ландшафтом, воспринимаемым нашими органами чувств, парком и лесом, домом и человеком? Где лицо Бодендика, до того как он стал Бодендиком? Лицо Вернике, пока оно не связалось с его именем? Сохранилось ли у нас какое-то знание об этом? Или мы пойманы в сети понятий и слов, логики и обманщика разума, а за ними одиноко горят первоначальные пламена, к которым у нас уже нет доступа, оттого что мы превратили их в полезное тепло, в кухонное и печное пламя, в обман и достоверность, в буржуазность и стены и, во всяком случае, в турецкую баню потеющей философии и науки. Где они? Все ли еще стоят неуловимые, чистые, недоступные, за жизнью и смертью, какими они были до того, как превратились для нас в жизнь и смерть?

Как много могут навредить правила, едва только наведешь во всем строгий порядок.

— Звали? — Ты на стороне Синестро?! — Синестро был прав — Страх сильнее Воли. — Вижу, ты сменил цвет Воли на цвет Трусости. — Для меня порядок всё ещё на первом месте. Как и для Стражей. — О, я уверен, что они «гордятся» тобой... — Лицемерить легко, когда не знаешь, на чьей стороне... — Прошу, просто дай надрать тебе зад.