Цитаты про пение

 — Ты в массажном салоне?— Что ты, Лили! Мы в небе, твой папа нас сбросил. Эмильен за рулём, я чиню парашют, медсестра успокаивает нас пением.— Ты обкурился, да? 

Жалобы русских и американских туристовАмериканцы: Безобразие! По телевизору только местные каналы.Русские: Супер! В номере есть телевизор!Американцы: Это какое-то средневековье! В гостинице сломался терминал и к оплате не принимают кредитки.Русские: Эти ребята с жиру бесятся – двери вместо ключей открывают кредитками! Надо завтра проверить, есть ли на них деньги?Американцы: Безобразие! Полчаса ждали портье, чтобы он отнес наши вещи в номер.Русские: Капец! Пока оформлялись на ресепшене, какой-то мужик в костюме гусара пытался несколько раз спереть наши чемоданы. Еле отбились!Американцы: Кошмар. В туалете такой тусклый свет, что затруднительно бриться.Русские: Это безобразие. В туалете такой слабый свет, что невозможно читать.Американцы: Ну и сервис! В номере всего одна розетка, да и то — не подходит для ноутбука.Русские: Ну и сервис. В номере всего одна открывашка, да и то — без штопора.Американцы: Кошмар! У нас в номере несвежие полотенца!Русские: Кошмар!

Когда ты слышишь внезапно, в полночь, незримой процессии пенье, звуки мерно позвякивающих цимбал, не сетуй на кончившееся везенье, на то, что прахом пошли все труды, все планы, все упования. Не оплакивай их впустую, но мужественно выговори «прощай» твоей уходящей Александрии. Главное — не пытайся себя обмануть, не думай, что это был морок, причуды слуха, что тебе померещилось: не унижай себя. Но твердо и мужественно — как пристало тому, кому был дарован судьбой этот дивный город, — шагни к распахнутому окну и вслушайся — пусть с затаенным страхом, но без слез, без внутреннего содроганья, — вслушайся в твою последнюю радость: в пенье странной незримой процессии, в звон цимбал и простись с навсегда от тебя уходящей Александрией.

 Утро – самое отвратительное время суток. Я его ненавижу. Особенно зимой. Я не знаю, где старик Пушкин брал эти лучи солнца, освежающий морозец и пение зимних птах. Не исключено, что он уже с утра начинал бухать, а через бокал шампанского любое время суток очаровательно. Я встаю, подхожу к окну. Вечор ты помнишь? Вьюга злилась. А нынче посмотри в окно. Посмотрел. Вечор был всяко лучше. Точнее, никакой разницы нет. На улице темно, понурые люди чистят машины, ведут детей в детские сады и школы и спешат на работу. Никто этому утру не рад. По мне, так я бы вообще начинал рабочий день в России часов с двенадцати. Все равно утром никто ничего не соображает. 

Be careful who you call your friends. I’d rather have four quarters than one hundred pennies. Будьте осторожны, называя кого-то своими друзьями. Я бы предпочел четыре четверти, чем сто пенни. (Будьте осторожны, с теми, кого называете своими друзьями. Я бы предпочел четыре четверти, чем сто пенни).

 Рассвет наступает и без пения петухов. 

 3асыпай, на руках у меня засыпай, Засыпай, под пенье дождя… Далеко, там, где неба кончается край, Ты найдешь Потерянный рай. 

Сюда, трудом ослабившие зренье! Обширность моря даст глазам покой. И вы, о жертвы жизни городской, Оглохшие от мелкой дребедени, Задумайтесь под мерный шум морской, Пока сирен не различите пенья!

Речь его была сродни классической музыке, абстрактной живописи или пению щегла. Эмоции явно преобладали над смыслом.

Кто создан из камня, кто создан из глины,- А я серебрюсь и сверкаю! Мне дело - измена, мне имя - Марина, Я - бренная пена морская.

Чего задумал, старый пеньМеня ты Леший, не тревожь,В свои игрушки сам играйся.Тебе сказал, меня не трожь,Найди других, и забавляйся.Чего задумал, старый пень,Похоже, ты уже свихнулся.По лесу скачешь, как олень,Да вот со мною, обманулся.Вот мне ответь, зачем полез?Тебе, я вижу, скучно стало.Деревьев тьма, огромен лес,Да что с того, тебе всё мало.Тут, Леший, ты и прогадал,Зря надо мною насмехался.Кто шёл по лесу, не признал,Вот и на Муромца нарвался.Чего вопишь ты, я не злой,Ну так и быть, тебя прощаю.Впредь лучше думай головой,Затеешь вред, опять поймаю…

Ты — поток, прекрасный бурный поток, бьющийся о дамбы. Пока дамбы выдерживают его напор, он вскипает пеной и резво играет прибоем. Он любит эти дамбы, окружает их своей неистовой белопенной любовью. Но его любовь несет разрушение. Она манит, и ласкает, и бьется, и рвет мягкими руками, и дамба крошится, обломки один за другим падают ей в ладони. И тогда она, сметая все на своем пути, устремляется прочь, дальше, дальше, гонимая жаждой биться прибоем и вскипать пеной, — пока не найдет новую дамбу, которую захлестнет своей щедрой любовью и в конце концов тоже разрушит… Но о состоянии дамбы знает лишь ее смотритель, а не поток. Ведь когда поток поднимается к самой ее вершине, конец совсем близко.