Цитаты про жару

Вам нравится мокнуть под дождем? Конечно, это мало кому нравится. Но, я советую вам попробовать. Хотя бы раз в год, вы должны промокнуть! В летний день, после изнурительной жары, теплый дождь бывает очень желанным. Главное - сделать первый шаг. Самое трудное вначале, потом пройдёт. Это как, когда вы хотите зайти в воду, но не можете решиться. Вам она кажется холодной, вы заходите по колени и останавливаетесь. Но чем медленнее вы продвигаетесь, тем мучительнее для вас процесс. Иногда, самым безболезненным способом сделать то, что вы сделать не решаетесь, это плюхнуться с разбега.

Присутствие людей мне неприятно. От шепотка их просто жар берёт. Питья покрепче выпить бы какого Иль незамеченным пройти среди гостей, Чтоб не узнали. Выпить бы верней. Тогда я смеха не боюсь людского.

Выбор естьПотерян путь, и раненная птицаПопав в силок, метается во тьме.Так краток миг, когда нет сил уж битьсяЕй небеса мерещатся во сне.И веры нет, что ей дана свобода,Что выбор есть во множестве дорог. Ее стезя – все беды и невзгоды. удел пустых, безрадостных тревог.Силок тот сшит из нравов и морали.По доброй воли мы его плетем.Он держит нас прочнее крепкой стали, Сжигая жизнь безжалостным огнем.И только тем, кто ведают дорогу,Идут по ней единожды избрав,И верят в Дух, Желанье и Свободу,Не страшен жар огня неволи нрав.

Нью-Йорк восторгался Вуди Алленом, а им обоим не нравились его фильмы, кишащие невротиками, сошедшими с ума в этом сошедшем с ума городе, занятыми копанием в собственных невоспитанных чувствах и распущенной психике и считающими это занятие значительным и духовным. Причем они даже не имеют мужества делать это в одиночестве, а навязывают каждому свою вывернутую наизнанку душу. Нет в этом эстетики, только безумный Нью-Йорк мог породить такое явление и вырастить его практически в общественную силу. Благополучие без корней и без многовековой культуры, люди носятся с собой в бешеном ритме города по расплавленному от жары асфальту, не посадив ни одного дерева, не взрастив многолетним трудом ни одного сада. Нация, убившая Джона Леннона и считающая, что это тоже сойдет ей с рук...

Искусство не только раскрывает нам глаза, оно раскрывается от жара наших глаз.

Если ты ничего не будешь помнить, запомни главное: вдохновение изнутри - все равно что жар в печи. Оно позволяет печь сносные батские булочки. Но вдохновение снаружи - все равно что вулкан, оно меняет облик мира.

надеждаИ в черноте бездушного небаВ жаре истошного летаИ в яркости звезд падших То ли чужих, то ли нашихЯ вижу лицо твое ангел Надеждысверкающие одеждыи кроткий лик и слышу молитвызвук неначатой битвы.

Огненный смерч.Посвящается всем погибшим от лесных пожаров.Колдовские леса,Были в них чудеса –Бурундук и лиса,Птицы звонкие пели.Но погибла краса,Не летает оса,Не слышны голоса,Лишь сгоревшие ели!И дымятся пенькиУ ревущей реки,Не протянут рукиК ней березки младые,Тут и там огонькиОголяют клыки,Где же вы мотыльки,Где грибы боровые?В гневе пламя огняЗапрягает коня,По верхушкам звеняМчится дальше и дальше.И всю жизнь хороня,Черту верность храня,Догоняет меня,Жарит плоть и без фальши…

А еще Раневская любила фисташки. Тогда у нас не продавались на каждом шагу эти чудесные пакетики с солеными жареными орешками в раскрытых скорлупках, готовыми к употреблению. Фуфа сама жарила орехи с солью, но все равно не все скорлупки раскрывались. Фаина Георгиевна с ненавистью называла их «целками». Раскрытые же экземпляры она поощрительно называла на «б».

Когда загребаешь жар чужими руками, то мало думаешь о правилах противопожарной безопасности.

Поразительная разница существует между передовой, где льется кровь, где страдание, где смерть, где не поднять головы под пулями и осколками, где голод и страх, непосильная работа, жара летом, мороз зимой, где и жить-то невозможно, — и тылами. Здесь, в тылу, другой мир. Здесь находится начальство, здесь штабы, стоят тяжелые орудия, расположены склады, медсанбаты. Изредка сюда долетают снаряды или сбросит бомбу самолет. Убитые и раненые тут редкость. Не война, а курорт! Те, кто на передовой — не жильцы. Они обречены. Спасение им — лишь ранение. Те, кто в тылу, останутся живы, если их не переведут вперед, когда иссякнут ряды наступающих. Они останутся живы, вернутся домой и со временем составят основу организаций ветеранов. Отрастят животы, обзаведутся лысинами, украсят грудь памятными медалями, орденами и будут рассказывать, как геройски они воевали, как разгромили Гитлера. И сами в это уверуют! Они-то и похоронят светлую память о тех, кто погиб и кто действительно воевал!

Добро и зло заключено в привычках и желаньях, вражда и дружба сотни раз меняются местами, и это ведает любой, вкусивший горечь знанья, проникший в истинную суть того, что будет с нами. Благоразумье нас зовет уйти с путей позора, но каждого сжигает жар желанья и надежды. Кто этой болью поражен, да исцелится скоро, но нет лекарства для глупца, упрямого невежды. Хвала Аллаху — он царит, своей согласно воле. А люди слабые бредут, куда — не знают сами. Все сотворенное умрет, крича от смертной боли. Все гибнет, остаются сны, таблички с именами. Умершие отделены от нас, живых, стеною. Мы их не можем осязать, не видим и не слышим. Они ушли в небытие, отринули земное, они спешат на Страшный суд, назначенный всевышним. Над жизнью собственной своей рыдай, дрожа от страха К чужим гробам не припадай в рыданьях безутешных.