Цитаты про новые возможности

Наша жизнь — это сегодняшний день, потому что день вчерашний ушёл навсегда, а день завтрашний ещё не наступил. Сколько на свете людей, которые могли бы быть счастливыми, но сами лишили себя такой возможности. Всё своё детство они говорили: «Вот когда я подрасту…», «Вот когда мне будет столько-то лет…» — и жили этими мыслями. Когда же они подросли, то стали говорить: «Вот когда я окончу школу…», «Вот когда я повзрослею…», «Вот когда мне будет столько-то лет…» Став юношей или девушкой, они рассуждали: «Вот когда я женюсь…», «Вот когда я выйду замуж…», «Вот когда я окончу институт…», «Вот когда я найду работу…», «Вот когда мне будет столько-то лет…» Но когда они взрослеют и вступают в брак, этих «вот когда» не становится меньше.

 Я подготовился, собрал всё необходимое для нескольких месяцев жизни на подножном корму. Возможно на юг я вернусь очень не скоро. Нашёл новую книгу о местной флоре и фауне. Теперь я буду жить в диких условиях. 

Опять про геев?.. Вопрос становится популярным! Несколько хороших человек именно так прокомментировали мои посты о новой книге «Молоко и кровь»: «Опять про геев?». Общественное мнение, ничего не поделаешь. А стали бы мы спрашивать у писателя: «Опять про натуралов? Странно звучит, верно? Я пишу не о голубых, не о геях. И не о натуралах. Не о православных, не о язычниках. Не о вегетарианцах, не о йогах, не о... Нет! История Леонардо да Винчи — это история одного гения или одного гея? Или одного вегетарианца? Как вам кажется? Я пишу — о людях. О — разных — людях. Они геи?.. Возможно. Они не едят мяса?.. Вполне вероятно. Они пишут музыку и картины? О, да! Они создают гениальные спектакли? Точно! Они ищут себя, свою дорогу — к Свету. Это самое важное в моих книгах. Но кто их прочтет?.. Они же о геях, оказывается.

Есть такой классический сюжет. Нищий малыш заглядывает в щелку барской усадьбы. Видит барчука, катающегося на пони. С тех пор его жизнь подчинена одной цели – разбогатеть. К прежней жизни ему уже не вернуться. Его существование отравлено причастностью к тайне. В такую же щель заглянул и я. Только увидел не роскошь, а правду. Я был ошеломлен глубиной и разнообразием жизни. Я увидел, как низко может пасть человек. И как высоко он способен парить. Впервые я понял, что такое свобода, жестокость, насилие. Я увидел свободу за решеткой. Жестокость, бессмысленную, как поэзия. Насилие, обыденное, как сырость. Я увидел человека, полностью низведенного до животного состояния. Я увидел, чему он способен радоваться. И мне кажется, я прозрел. Мир, в который я попал, был ужасен. В этом мире дрались заточенными рашпилями, ели собак, покрывали лица татуировкой и насиловали коз. В этом мире убивали за пачку чая.

– Мы всегда слишком сужаем границы своей личности! Мы причисляем к своей личности всегда только то, в чём усматриваем какую-то индивидуальную, какую-то отличительную особенность. Но состоим то мы из всего, что есть в мире, каждый из нас; и точно так же как наше тело носит в себе всю родословную развития до рыб и ещё дальше назад, так и в душе у нас содержится всё, чем когда-либо жили души людей. Все боги и черти, которые были когда-либо, будь то у греков, китайцев или у зулусских кафров, все они в нас, все налицо как возможности, как желания, как выходы из положения. Если бы вымерло всё человечество и остался один-единственный, сколько-нибудь способный ребёнок, которого ничему не учили, то этот ребёнок снова обрёл бы весь ход вещей, снова смог бы создать богов, демонов, рай, заповеди и запреты, ветхие и новые заветы – решительно всё.

Только при особенном культивировании порока, как оно производится в этих учреждениях, можно было довести русского человека до того состояния, до которого он был доведен в бродягах, предвосхитивших новейшее учение Ницше и считающих все возможным и ничто не запрещенным и распространяющих это учение сначала между арестантами, а потом между всем народом. Единственное объяснение всего совершающегося было пресечение, устрашение, исправление и закономерное возмездие, как это писали в книгах. Но в действительности не было никакого подобия ни того, ни другого, ни третьего, ни четвертого. Вместо пресечения было только распространение преступлений. Вместо устрашения было поощрение преступников, из которых многие, как бродяги, добровольно шли в остроги. Вместо исправления было систематическое заражение всеми пороками. Потребность же возмездия не только не смягчалась правительственными наказаниями, но воспитывалась в народе, где ее не было.

— Тссс, не отвлекай учеников во время урока. Думаю, ты и так знаком с темой занятия — примерно то, что ты прошёл в Либерии. И только посмотри, как ты преобразился. Эффективная программа! Безусловно, получить такие навыки в реальном мире немного затруднительно. А вот в виртуальном: без суеты, без сложностей — напрямую в мозг... Это как сон. Ну, возможно, «сон» — не самое подходящее слово: ведь они по-настоящему убивают военнопленных, а иногда и гражданских... Ха-ха-ха! Они наслаждаются этим — мы посылаем импульсы в их точки наслаждения почти каждую минуту. Плюс — на выпускной они получат блестящее новое тело. Ещё одна ваша общая черта... — Я сам выбрал это! Они же дети, сукин ты сын! — Дети жестоки. Как и все люди по своей природе, они просто теряют связь с ней по мере взросления: начинают думать, что отличают хорошее от плохого. «Это аморально! Военные преступления — там, правила поведения — здесь». Детьми же можно манипулировать — направить их на совершение любого преступления.

 Каждый человек ― страна. Это чудесно, что их так много и что постоянное движение суши сталкивает между собой всё новые и новые острова. Но если эта тектоника невзначай прибивает к вашему берегу незнакомую территорию, первой реакцией по определению бывает враждебность. И в этой ситуации есть только две возможности: война или дипломатия. 

 В середине фразы князь Андрей замолчал и почувствовал неожиданно, что к его горлу подступают слезы, возможность которых он не знал за собой. Он посмотрел на поющую Наташу, и в душе его произошло что-то новое и счастливое. Он был счастлив, и ему вместе с тем было грустно. Ему решительно не о чем было плакать, но он готов был плакать? О чем? О прежней любви? О маленькой княгине? О своих разочарованиях?.. О своих надеждах на будущее? Да и нет. Главное, о чем ему хотелось плакать, была вдруг живо сознанная им страшная противоположность между чем-то бесконечно великим и неопределимым, бывшим в нем, и чем-то узким и телесным, чем был он сам и даже была она. Эта противоположность томила и радовала его во время ее пения. 

Всегда надо учиться новому, если есть возможность.

— ... может, там, где о тебе никто не знает, есть шанс начать всё сначала? В новом месте можно стать кем угодно! Всё с нуля! — Мы все в нулевой точке. Всегда. Всё возможно.