Цитаты про ошибки

Если ты ошибаешься, кого это касается? То, что другие считают ошибкой, для тебя может быть сознательным выбором.

 Принимайте свои ошибки. Прощайте и любите себя за эти ошибки, и тогда вы станете свободны от жизни галерного раба. 

Хватит повторять старые ошибки, время совершать новые!

"В чем любовь оценить?.."В чем любовь оценить? В поцелуях, в объятьях?В драгоценных камнях и подаренных платьях?Сосчитать все слова, вздохи, мысли, улыбки,Что дарили тепло и прощали ошибки,Что дарили надежду, любовь и желанье,А в минуты тоски нам дарили свиданья.Разве можно любовь оценить или взвесить?Или мимо пройти и ее не заметить?

Брать нахрапом удел юных, мне же придётся делать все по уму. И чем дальше, тем меньше у меня прав на ошибку. Как говорит народная мудрость — сапёр ошибается дважды, и первый раз при выборе профессии.

 Ошибаться — неотъемлемое свойство любви. Любовное приключение создано не для того, чтобы ползать на коленях и доводить себя до отупения, словно английская служанка, которая натирает мозоли на коленках от вечного мытья полов. Оно создано не для того, и оно весело впадает в ошибки, это сладостное любовное приключение! 

– Вы совершаете большую ошибку. – Не такая уж ты и большая.

— Ты совершаешь ошибку, большую, большую ошибку! Я знаю, что ты расстроен... — А, может, я не расстроен, а потрясен, опустошен? — Джек, это не способ победить систему! — Это способ обмануть систему!

Умный человек всегда признается в своей ошибке, когда поблизости никого нет.

Мы украшаем город на праздники, мы снимаем фильмы про любовь со счастливыми концами, мы создаём красивые одежды и вешаем «осторожно, порог» в магазинах. Мы прощаем, передаём билетики и нам хочется взять (бы) домой замёрзших и голодных животных; мы чувствуем, что люди — хорошие всё же, и оставляем на чай, и немного боимся, что бог существует и видит нас. И бог тоже хороший. И хочется нам не разрушать, а строить, и мир посмотреть хочется, и улыбаться, и любовь дарить просто так хочется. Нам не жалко лишних копеек для нищих, и кто-то спонсирует приюты, и выставки делает, и в космос летает кто-то из нас — работа такая, и звоним успокоить близких, и шутки пересказываем, и делимся впечатлениями, и всякие подвиги совершаем — ради счастья. Мы учим другие языки — для общения, мы устраиваем олимпиады, где неважно, кто победил, плачем от избытка эмоций, участвуем в парадах, неловко обнимаем любимых полузабытых бабушек и дедушек. По всем статьям у нас — хорошее будущее.

Вечную жизнь я допускаю и, может быть, всегда допускал. Пусть зажжено сознание волею высшей силы, пусть оно оглянулось на мир и сказало: «я есмь!», и пусть ему вдруг предписано этою высшею силой уничтожиться, потому что там так для чего-то, — и даже без объяснения для чего, — это надо, пусть, я всё это допускаю, но опять-таки вечный вопрос: для чего при этом понадобилось смирение мое? Неужто нельзя меня просто съесть, не требуя от меня похвал тому, что меня съело? Неужели там и в самом деле кто-нибудь обидится тем, что я не хочу подождать двух недель?

— Мне упасть на колени и молить о прощении? — Не знаю. Подумаю об этом, когда по ошибке сделаю минет другому мужику. — Разумно. Ты быстро заметишь, что у него маленький, кривой, необрезанный. — Очень мило! Иди в кровать!