Цитаты про цену жизни

Не пачкайте свою жизнь людьми, которые вас не ценят. Пауло Коэльо

 Кинси различил лишь одну надпись золотом из распылителя, что волнами шла между потолком и полом: “НАМ НЕ СТРАШНО”. Эти слова, возможно, и были слоганом всех ребят, проходящих в эти двери, подумал Кинси. Но страшная правда в том, что им на самом деле страшно, всем до одного ужасно страшно. Страшно, что им никогда не дотянуть до взрослой жизни и свободы или что сделать это удастся только ценой своей хрупкой души; страшно, что мир окажется слишком скучным, слишком холодным и что всегда они будут так же одиноки, как сейчас. Но никто из них в этом не признается. “Нам не страшно”, распевают они вместе с группой — и лица их залиты золотым светом, “нам не страшно” — и верят в это, во всяком случае, пока не кончилась музыка. 

 Люди любите, храните, ждите Просящему дайте, своим врагам прощайте. Надежу не убейте. В Бога верьте Всем сердцем искренне верьте. Почитайте родителей Прощенья просите у тех, кого обидели, кого ненавидели Когда совсем один. Когда всё сломано Чтоб ты вставал и дальше шёл с любимой, делил всё поровну Ты вспоминал.. о силе с выше Вспоминай, оставшись в мире одним От брата своего не отвернитесь. Освободитесь На жизнь свою обернитесь В Мире будь самим собой Жить неторопись. Любить. Хранить. Ждать. Прощать. Отдавать Ценить. Почитать. Верить истинно, всей душой, искренне живите Вы 

Родители — те люди, которые уничтожают меня, и мою и без того несчастную жизнь. Но они у нас одни, нужно их ценить…

Приходит день, приходит час, и понимаешь: все не вечно... Жизнь бессердечно учит нас о том, что время быстротечно. О том, что нужно все ценить, беречь все то, что нам дается, Ведь жизнь - как тоненькая нить, она порой внезапно рвется...

 Жить полной жизнью можно лишь ценной собственного Я. 

- Мы до сих пор не научились по достоинству ценить людей при жизни. После смерти - пожалуйста, все как следует: венки, оркестр, речи у гроба. С живыми сложнее. Вместо почестей - неприязнь, зависть, интриги. Да-да, не удивляйтесь, если что-то нас погубит, то в первую очередь зависть. Она даже железо точит.

Нужно ценить тех, кто действительно делает усилие, чтобы быть частью твоей жизни.

Истинная ценность вашей жизни не в том, как ее оценивают со стороны, а в том — какую цену она имеет в ваших глазах.

Помнится, ещё в мою студенческую бытность, преподаватель по деловому этикету говорил, что хамы бывают разные. Есть патологические — этих, увы, не исправишь, тем более если они уже вкусили хотя бы чуточку власти. С такими придется мириться. Но и своего не упускать, например взвинтить цены на свои услуги, так будет легче не обращать внимания на фамильярность и панибратство. Но есть хамы, которые и не хамы вовсе. Это у них такая защитная реакция на окружающий мир. Им так проще уживаться с людьми. Внутренний барьер такого человека можно разрушить только вежливостью и учтивостью. Показать тем самым, что вы не пытаетесь посмеяться над ним. Нужно отнестись к нему с уважением. Не скрою, я много раз ожегся, воплощая теорию моего преподавателя в жизнь, думая, что патологических хамов на самом деле очень мало... Юношеское человеколюбие сыграло со мной злую шутку. Но шли годы, с ними приходил и опыт...

Я буду!Я буду непременно молодым! Плескать задором в чудные рассветы И прыгать без оглядки затяжным В любви порывы, пусть и безответной. Продолжу дивно верить в чудеса. Писать стихи, ну или сказки либо… И каждому счастливому с лица При встрече чутко говорить: «спасибо». С приятной грустью слушать соловья, Пуская трели в самую что душу. Ведь это счастье, это жизнь моя! И этого в себе я не разрушу. В усладе нежной женщин миловать, Растрёпанно в перинах сеновала. Ромашками запомнится кровать, Что запах свой не жадно раздавала. Останусь просто-напросто собой, Ценя друзей и радуя знакомых. Но спрячу за улыбкою простой Усталости морщинок стовековых… Я буду бесконечно молодым…

Не знаю, что сказать. Ведь я там не был, - Я разминулся с волкодавом-веком. А я сумел бы под колымским небом И выжить, — и остаться человеком? Когда цена всей жизни — пайка хлеба? Легко решать из глубины дивана, Кому презренье, а кому — награда. А я б не стал в сугробах Магадана Униженно вымаливать пощаду, Когда уже взвела курки охрана? Нет. Не был. Не судим. Не привлекался. Не предавал. Не сочинял доносы. Но я не знаю, в чем бы я покаялся, - И не под пыткой, просто на допросе, Когда бы на Лубянке оказался.