Цитаты про унижение

— Каждое утро я проверяю глаза, чтобы убедиться, что не поцарапала роговицу во сне.— О, Боже, не надо! Я сейчас расплачусь!— Я не могу плакать.— И я тоже. Каждое утро я проверяю глаза — нет ли желтухи, чтобы узнать, не добрался ли наконец викодин до моей печени.— Я не могу бегать, не проверив, не распухли ли у меня пальцы.— Я не могу бегать.— Парни не могут обнимать меня слишком долго, потому что я могу перегреться.— Девушки не могут обнимать меня слишком долго, потому что я плачу только за час.— Мне нужен будильник, чтобы знать когда идти в туалет. Знаете, сколько унижения мне пришлось пережить, пока я до этого додумалась?— Туалет в пятидесяти футах от моего кабинета. Прежде чем сделать глоток, я взвешиваю все «за» и «против».— Чтобы я ни делала, я проверяю рот, язык и десны на порезы, считаю зубы, меряю температуру, проверяю, не опухли ли пальцы и суставы, смотрю нет ли синяков — А в меня стреляли!

У наших женщин философия такая: «Если ты одна с ребенком, без копейки денег - не гордись. Веди себя немного поскромнее». Они считали, что в Марусином тяжелом положении необходимо быть усталой, жалкой и зависимой. Ещё лучше - больной, с расстроенными нервами. Тогда бы наши женщины ей посочувствовали. И даже, я не сомневаюсь, помогли бы. А так? Раз слишком гордая, то пусть сама выкручивается В общем: «Хочешь, чтоб я тебя жалела? Дай сначала насладиться твоим унижением!»

 Ты даешь мне понять, какой ты была жестокой – жестокой и лживой. Почему ты мной пренебрегала? Почему ты предала свое собственное сердце, Кэти? У меня нет слов утешения. Ты это заслужила. Ты сама убила себя. Да, ты можешь целовать меня, и плакать, и вымогать у меня поцелуи и слезы: в них твоя гибель… твой приговор. Ты меня любила – так какое же ты имела право оставить меня? Какое право – ответь! Ради твоей жалкой склонности к Линтону?.. Когда бедствия, и унижения, и смерть – все, что могут послать бог и дьявол, – ничто не в силах было разлучить нас, ты сделала это сама по доброй воле. Не я разбил твое сердце – его разбила ты; и, разбив его, разбила и мое. Тем хуже для меня, что я крепкий. Разве я могу жить? Какая это будет жизнь, когда тебя… О боже! Хотела бы ты жить, когда твоя душа в могиле? 

Не знаю, что сказать. Ведь я там не был, - Я разминулся с волкодавом-веком. А я сумел бы под колымским небом И выжить, — и остаться человеком? Когда цена всей жизни — пайка хлеба? Легко решать из глубины дивана, Кому презренье, а кому — награда. А я б не стал в сугробах Магадана Униженно вымаливать пощаду, Когда уже взвела курки охрана? Нет. Не был. Не судим. Не привлекался. Не предавал. Не сочинял доносы. Но я не знаю, в чем бы я покаялся, - И не под пыткой, просто на допросе, Когда бы на Лубянке оказался.

Унижение других не имеет оправдания.

 Вся эта погань испытывает наслаждение, не только издеваясь над теми, кто попал ей в лапы, она же наслаждается и собственными своими унижениями в лапах того, кого считает выше себя. 

 Все переживаемые и грядущие бедствия и космические катаклизмы в значительной степени являются следствием порабощения и унижения женщины.. Страшное падение нравственности, болезни и дегенерация некоторых народностей имеют в основании рабскую зависимость женщины.. Грядущая эпоха будет эпохой не только Великого Сотрудничества, но и эпохой женщины. 

 Посмотрите, что происходит в Японии. Дело даже не в вере, а в безбожье внутреннем, в отсутствии представления о том, что ты не один живешь. И вот это постоянное использование, унижение окружающего мира приводит к тому, что Господь говорит: Ребята, вы чего делаете?  И посылает бедным японцам девятибалльное землетрясение с цунами. 

Гордость - порок самых развращенных и униженных, равно как и возвеличенных и самоуверенных.

Вот говорят: любовь, любовь. Конечно, любовь все держит. Но не та, не та любовь мужчины к женщине и женщины к мужчине, а любовь человека к человеку. Это - высшее. Высшая любовь. Тут не близкий близкого любит - тут-то бы всё понятно, - а чужой чужого. Нет любви между мужчиной и женщиной - между мужчиной и женщиной одна гадость, одна грязь, - есть только любовь чужих людей, единственное и высшее. Всё прочее - бред, выдумки, прах, от которого боль непереносимая, слёзы измен и унижений, обида и ненависть.

Толпа жадно читает исповеди, записи etc., потому что в подлости своей радуется унижению высокого, слабостям могущего. При открытии всякой мерзости она в восхищении. Он мал, как мы, он мерзок, как мы! Врете, подлецы: он и мал и мерзок не так, как вы, - иначе!